НА СТРАННЫХ БЕРЕГАХ

Журнал:

№ 4(7)

Фото: Stuart Freedman/Panos Pictures/agency.photographer.ru

СОМАЛИЛЕНД – ОДНО ИЗ ТЕХ МАЛОИЗВЕСТНЫХ МЕСТ НА ЗЕМЛЕ, ГДЕ ИНОСТРАНЕЦ, НЕ РИСКУЯ НИЧЕМ, КРОМЕ КИШЕЧНОЙ ИНФЕКЦИИ, СМОЖЕТ ПОЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ НАТУРАЛЬНЫМ АФАНАСИЕМ НИКИТИНЫМ. КОТОРЫЙ, КСТАТИ, В СВОЕ ВРЕМЯ ПОБЫВАЛ НА ЗЕМЛЕ СОМАЛИ.

В истории Сомалиленда было два периода независимости. Первый, короткий, продлился всего несколько суток. После того как британцы покинули ранним утром 26 июня 1960 года находившийся под их протекторатом Сомалиленд, новое государство несколько дней пребывало в состоянии абсолютной свободы. Но 1 июля того же года получило независимость Итальянское Сомали, находившееся под опекой ООН, и две сомалийские территории решили стать единым целым. Позднее многие северяне – жители Сомалиленда – пожалели об этом горячем шаге, но тогда, в 1960-м, это казалось первым, важным этапом на пути объединения всех сомалийцев, просиживавших в Эфиопии, Кении и французском Сомали, в одно государство. Разочарование в идее «Великого Сомали» наступило уже в конце 1970-х – после проигранной диктатором Сиадом Барре Огаденской войны, в результате которой он не только не захватил населенную сомалийцами эфиопскую провинцию Огаден, но и посеял семена раздора в собственной стране.

Зачинщиками смуты стали представители северных кланов, проживавших в бывшем Британском Сомалиленде. В результате кровавой гражданской войны распоясавшийся диктатор бежал, Сомали распалось и на десятилетия погрузилось в хаос. И лишь на севере, на бóльшей части бывшего Британского Сомалиленда, удалось создать стабильное государство. Так, в 1991 году начался второй период независимого существования государства Сомалиленд.

Поскольку по-английски здесь говорят не все,
путешественнику стоит поучиться читать по глазам.
Фото: Stuart Freedman/Panos Pictures/
agency.photographer.ru

Однако за двадцать лет мировое сообщество так и не признало Сомалиленд, опасаясь, что такой шаг может поставить крест на перспективах объединения Сомали. Впрочем, едва ли кто-то в мире верит, что в ближайшее время разрозненные куски Сомали станут одним целом. И чем безнадежнее ситуация в остальных частях когда-то единого государства, тем больше надежд у стабильного Сомалиленда на признание.

В таких условиях немногочисленные туристы, прибывающие в Сомалиленд, являются едва ли не самым эффективным инструментом воздействия на мнение мирового сообщества.

Так получилось, что едва ли не первым таким «послом доброй воли», добравшимся в Сомалиленд из России, был я. На дворе был 2007 год, я приехал изучать местную финансовую систему от Института Африки РАН. По совету господина Хандуле – посла, представляющего все Сомали в целом, – я решил лететь транзитным рейсом через Дубай и Джибути – столицу одноименного государства. Позже, достигнув цели своего путешествия, я убедился, что при всех недостатках многочасовых перелетов это – самый удобный способ попасть в Сомалиленд.

Билеты на рейсы сомалийского перевозчика Daallo Airlines лучше забронировать заранее еще в России, сам же билет придется забирать в офисе компании в аэропорту Дубая или любого другого города, где есть офисы Daallo. Примечательно, что эта авиакомпания появилась в тот самый 1991 год, когда перестало существовать единое государство Сомали.

Наш вылет из Эмиратов задержали почти на час скорее по организационным, чем техническим причинам. Номера мест на посадочном талоне не были обозначены, и все пассажиры садились, кто где успел. Неожиданно выяснилось, что несколько чудаков приобрели места в бизнес-класс. Одним из них был пожилой японский бизнесмен, который ошибочно принял меня в зале ожидания за китайского инженера, долго хлопал по плечу и смеялся особым смехом, присущим лишь жителям Дальнего Востока.

Следов гражданской войны в Харгейсе практически не осталось. Кажется, что многие здания стоят здесь сто лет.

Фото: Andrew McConnell/Panos Pictures/agency.photographer.ru

Нашим бортпроводницам – женщинам бальзаковского возраста с бледной кожей и уставшими, не верящими в добро глазами, – стоило больших усилий изгнать обосновавшихся и быстро освоившихся в бизнес-классе сомалийцев. Вскоре рядом со мной, поджав ноги, примостился долговязый, подобно большинству сомалийцев, парень, которого стюардессам удалось выпроводить из бизнес-класса после долгих уговоров на ломаном английском. Долговязый ломал комедию и делал вид, что не разумеет.

Первую половину моего воздушного путешествия между мной и моим неожиданно материализовавшимся попутчиком шла невидимая для посторонних глаз борьба. Парень, повинуясь какому-то непреодолимому инстинкту, то и дело сбрасывал кроссовки. Не проходило и двух минут, как я, зажимая левой рукой нос, правой – указывал ему на его длинные ноги. Всякий раз в ответ на мои знаки он с какой-то двусмысленной улыбкой надевал кроссовки, но стоило мне расслабиться и задремать, как он тут же разувался.

Местные уверяют, что никаких пиратов в этих краях
нет. Фото: Stuart Freedman/Panos Pictures/
agency.photographer.ru

Прежде чем прибегнуть к помощи бортпроводницы как ultima ratio, я решил провести с ним серьезную беседу. Английский он решительно отказывался понимать, и я заговорил с ним по–арабски. Когда Мухаммед (так звали моего упрямого соседа) услышал арабскую речь, он сам без моего напоминания надел кроссовки и больше не снимал их до самого конца полета.

Оставшуюся часть пути мы толковали о Сомали и сложностях арабского языка, который Мухаммед учил в одном из медресе Харгейсы. Он не советовал ехать в Джибути: там все дорого, а люди злые. Я честно пообещал ему, что не поеду…

– А в Сомали люди добрые? – спросил я после образовавшейся паузы.

– Конечно! – вскричал Мухаммед. – Добрее людей нет в целом свете.

– А как же война? Разве она не делает людей злыми? Если ты добрый, то другие обязательно убьют тебя. На войне нельзя быть добрым даже тем, кто действительно добр.

– Я приведу тебе один пример. У меня есть дядя. Некоторые люди считают его пиратом, но он всего лишь честный рыбак. Добрее его я не видел человека.

– Почему же его тогда считают пиратом?

– Спроси об этом у тех, кто так говорит. Мой дядя – честный рыбак. Всю жизнь он ловил рыбу. Ловил, продавал и ел. Он ничего другого не умел, как только ловить рыбу. Но он взялся за оружие, когда чужаки стали рыбачить в наших водах. Он их пальцем не тронул! Он только приходил к ним на корабль и говорил: платите деньги и ловите, пожалуйста. Но они не хотели платить, смеялись. И тогда дядя брал их в плен, чтобы они хорошо думали… Потом за них давали деньги, но уже больше, чем он просил раньше. Мой дядя – не пират, он честный рыбак. Он справедливый. Как бы ты поступил на его месте?

Харгейсa – сравнительно благоустроенный и уютный для проживания город по сравнению с другими африканскими городами.
Фото: Andrew McConnell/Panos Pictures/agency.photographer.ru

Оставшуюся часть пути Мухаммед осыпал меня вопросами о России.

– У вас тоже есть пираты?

– Нет.

– А правда, что в России самые красивые женщины?

– Правда.

– А водка, какая она на вкус?

– Ну как тебе сказать, ты когда-нибудь алкоголь пил?

– Нет.

– Тогда мне будет сложно объяснить тебе. Горькая она. Невкусная.

– А зачем тогда люди пьют ее?

– Чтобы жизнь такой сладкой не казалась.

– Значит, в России так хорошо жить, что люди водку пьют?

– Выходит, что так…

Первое, что я увидел, спустившись с трапа в Международном аэропорту Джибути, – огромный соленый огурец, бесполезно валявшийся на еще не успевшем нагреться сером асфальте.

Один взгляд на воды Аденского залива способен
примирить с тяготами жизни. Фото: Andrew McConnell/
Panos Pictures/agency.photographer.ru

Что он здесь делает?.. Выстроив простейший ассоциативный ряд, я очень скоро пришел к выводу, что огурец этот служил закуской русским пилотам, возможно, даже тем, которые через пару часов повезут меня в Харгейсу. Не джибутийцы же, в конце концов, ели и не осилили этот огурец! Оставалась, правда, слабая надежда, что огурец выпал из рук какого-нибудь янки: еще в воздухе я увидел в аэропорту два американских самолета. В Джибути располагалась американская авиабаза. Впрочем, даже если американцы едят соленые огурцы, заключил я, вряд ли они разбрасывают их по летному полю…

Знакомство со страной я начал со столицы – Харгейсы. Во время гражданской войны город был практически полностью разрушен бомбардировщиками, присланными озверевшим от бессильной злости президентом Барре, с каждой минутой терявшим контроль над собственной страной. В результате бомбежек целыми в Харгейсе остались не более десяти процентов строений. Не избежал печальной участи и аэропорт Харгейсы, который носит имя Мухаммада Хаджи Ибрахима Эгаля – самого уважаемого политического деятеля в Сомалиленде, а может быть, даже и во всем Сомали. За свою долгую политическую жизнь он успел побывать и первым премьер-министром независимого единого Сомали и вторым президентом отсоединившегося от него впоследствии Сомалиленда. Именно на втором посту он заслужил добрую память сограждан, когда во время смуты смог корректно и эффективно поставить на место бунтовщиков, захвативших многострадальный аэропорт Харгейсы.

В аэропорту со свежеприбывших, независимо от их гражданства и цвета кожи, взимают своеобразный косвенный налог. Каждый въезжающий в страну (включая обладателей паспорта Сомалиленда, имеющегося далеко не у каждого местного жителя) должен поменять на местную валюту 50 долларов по курсу, который был ровно в два раза ниже рыночного. Таким образом государство фактически взимает въездной сбор в размере 25 долларов. Уплатив положенную сумму, можно перейти к следующей кабинке с паспортом, куда проставляется виза.

Несколько минут я наблюдал за усатым полицейским, который изучал мой паспорт и распечатку того, что я искренне считал визой. Я спросил его, что случилось, но вместо ответа усатый встал и, не слушая меня, куда-то ушел с моим документом. Благо рядом был Саид – старинный друг господина Хандуле, учившийся в свое время, как и Его Превосходительство посол, в Советском Союзе. Выяснилось, что моя виза – никакая не виза, а так, бумажка, и мне требуется еще какой-то документ, о котором я даже не слышал. Саид сказал пару ласковых слов в адрес Хандуле на смеси сомалийского и английского, перевод которых я, повинуясь природной вежливости, не стал у него уточнять, и мы поехали в город в местное министерство внутренних дел за нужной бумагой.

Телефонная станция в Харгейсе.
Фото: Liba Taylor/Panos Pictures/agency.photographer.ru

Отобранный паспорт, конечно, несколько расстроил меня, но как любитель абсурда и парадоксов я не мог не оценить того, что только что произошло со мной: мне не дали визу, то есть не разрешили въезд в страну, потому что у меня были проблемы с какими-то документами, но для того, чтобы эти проблемы решить и нужные документы достать, меня отправили в министерство, находившееся в центре столицы страны, в которую меня не пустили.

Первое, что приковало мое внимание в Харгейсе, – отсутствие дорожных знаков и светофоров. На память тогда мне пришел недавний эксперимент в одном немецком городке, где с улиц убрали все дорожные знаки. По мнению устроителей данной акции, отсутствие знаков должно заставить водителей внимательнее относиться к пешеходам.

В Сомалиленде такими экспериментами едва ли кого можно было привести в удивление. Вместо знаков и светофоров на оживленных перекрестках стояли регулировщики, не имеющие определенной формы, но часто – в песочного цвета костюме полицейского. Они беспрестанно размахивают руками и свистят в воткнутый в рот свисток. За неимением жезла всю работу им приходится выполнять руками: ты направо поезжай, ты – налево, а ты, сын греха, – прямо.

Если где-нибудь случается ДТП, посмотреть на него слетаются все, кто оказался поблизости. В бедной на события Харгейсе авария на дороге уступает по значимости разве что появлению белого на улице.

При этом машин в Харгейсе было немало. Львиную долю автопарка столицы составляют подержанные японские автомобили, которые можно было приобрести сравнительно дешево даже по сомалийским меркам. Помимо автомобилей роль транспорта в городе выполняют узкоглазые ослы-водовозы, которые, впрочем, не сильно мешают движению, привыкнув правильно реагировать на сигналы авто.

Больше половины населения страны – кочевники.
Фото: Andrew McConnell/Panos Pictures/
agency.photographer.ru

В свое время для жителя средневековой Европы не было ничего удивительного в том, что улицы в его городе не имели названий, а дома – номеров. В Сомалиленде этим также никого не изумишь. Выстроить город после войны успели, а дать названия улицам не хватило то ли фантазии, то ли времени. Через центр города пролегла одна-единственная улица с именем – Индепенденс Роуд (Улица независимости). Вдоль улицы тянутся похожие друг на друга одно- и двухэтажные здания, о предназначении которых можно было судить по мелькающим вывескам на сомалийском, реже – на английском, еще реже – на арабском…

Министерство внутренних дел оказалось малоприметным одноэтажным зданием, напоминавшим давно не ремонтировавшуюся деревенскую начальную школу в российской глубинке. Нужную мне бумагу мы здесь так и не получили. Саид опять пробормотал какую-то тираду на смеси английского и сомалийского, в которой я четко расслышал лишь одно знакомое слово: Хандуле.

Следующим пунктом в нашей программе значилось министерство национального планирования. Оно оказалось как две капли воды похоже на здание МВД. Предчувствие, возникшее за время отсутствия исчезнувшего Саида, не обмануло меня, и там нам не дали требуемой бумаги.

– Послушайте, Саид, может, мы просто вернемся туда и дадим им денег? – увидев отчаяние Саида, предложил я. – Назовем это штрафом, комиссией, взносом – как хотите.

– Теперь нам только это и остается, – вздохнул Саид.

Все получилось проще, чем я мог предположить. Я остался ждать в машине. Через пять минут довольный Саид появился в сопровождении офицера полиции, в руках у которого краснел мой паспорт.

Прежде чем полицейский забрался в наш Suzuki на заднее сидение, Саид успел шепнуть мне, чтобы я достал 20 долларов, желательно – без сдачи. Затем Саид уселся рядом со мной за руль, прикрывая своей широкой вспотевшей от волнения спиной служителя правопорядка...

Получив в паспорт квадратную визу – будущий предмет любопытства сотрудников консульств других стран, – мы с Саидом занялись поиском жилья.

В Харгейсе множество отелей, поэтому заранее бронировать номер нет смысла. Самым пафосным среди отелей города считается «Амбассадор». Главным его недостатком является относительная удаленность от центра. Любителю всюду ходить пешком предпочтительнее выбрать отель в центре – например, старейший «Ориентал» в самом сердце города, в двух шагах от рынка.

Именно отсюда, от «Ориентал», можно начать ознакомительную прогулку по городу, которая займет несколько часов. Однако едва ли Харгейса сможет поразить избалованного иностранного гостя архитектурными шедеврами.

В Африке часто кажется, что Землю все-таки ошибочно посчитали круглой. Фото: Liba Taylor/Panos Pictures/agency.photographer.ru

Самое внушительное здание в центре – новое, пятиэтажное строение, в котором расположился главный офис компании Dahabshiil. Dahabshiil – самая богатая финансовая структура не только в Сомалиленде, но и во всем Сомали. Формально Dahabshiil – оператор денежных переводов. Большинство клиентов компании – представители сомалийской диаспоры за рубежом (отправители платежей) и сомалийцы, живущие в разных частях Сомали (получатели платежей). Но на деле именно Dahabshiil, а не плюшевый, расположившийся в малоприметном одноэтажном здании Банк Сомалиленда является подлинным центральным банком в государстве.

Министерства, а также многие неправительственные организации, работающие в Сомалиленде, имеют счета в Dahabshiil. Через него же осуществляется большинство банковских операций. В частности, Dahabshiil предоставляет своим клиентам возможность открыть текущие и сберегательные счета. При получении денежного перевода получателю предлагается снять всю сумму целиком или только ее часть. В последнем случае на имя получателя открывается счет, по которому не начисляется процентов.

Dahabshiil оказался не по зубам даже такому монстру, как Western Union. Пытаясь работать западными методами, последний, открыв офис в Харгейсе, ждал, когда получатели денежных переводов придут за ними. В то время как Dahabshiil и другие операторы денежных переводов, обозначаемых в Сомали термином «хавала», нередко сами доставляют деньги получателям, как бы далеко от офиса они ни находились. Очень скоро Western Union пришлось пересматривать тактику и стратегию ведения бизнеса в Сомалиленде.

Такие здания, как офис Dahabshiil, – хорошие ориентиры для чужестранца в городе, где большинство улиц безымянные.

Бедность и яркость – две приметы Сомалиленда.
Фото: Liba Taylor/Panos Pictures/agency.photographer.ru

Когда столица окончательно наскучит наглотавшемуся пыли и уставшему от общения с любопытными аборигенами туристу, можно присесть в одном из многочисленных кафе с однообразным меню, включающим макароны с мясом, и подумать о средстве передвижения при переезде в другой город. Из Харгейсы в иные населенные пункты можно отправиться одним из двух общепринятых способов: на самолете все той же Daallo Airlines или на автомобиле. Если у вас на руках билет на самолет, это не гарантия, что вы на нем улетите. По правилам компании как минимум накануне владельцу билета следует подтвердить свое намерение совершить полет. В противном случае, явившись в день отлета с законным билетом на руках, вы можете обнаружить, что ваше место занято бойким сомалийцем, не понимающим ни слова по-английски, и вам придется отложить свой вылет.

Об аренде наземного транспорта также следует позаботиться заранее. Аренда джипа стоит около 100-120 долларов в сутки. Кроме того, любому иностранцу придется раскошелиться на охрану. Формально она предоставляется правительством бесплатно, из добрых побуждений, но на самом деле это платная услуга. Если вам удастся сторговаться, то охрана обойдется вам в двадцать долларов – по десятке на нос, нет – придется выложить вдвое больше.

Дорога до морских ворот Сомалиленда – города Берберы – займет несколько часов по хорошему шоссе. Бербера – во всех отношениях город значительный. Во времена сомалийского единства это был стратегически важный порт, служивший козырной картой в руках хитроумного Сиада Барре. Сначала диктатордал его в пользование Советскому Союзу в обмен на вечную дружбу. Потом после Огаденской войны Берберу заполучили американцы, но счастья они там не нашли. Сейчас берберский порт служит интересам Сомалиленда. Он активно используется Эфиопией, потерявшей выход к морю после отделения Эритреи. Но о прежней славе одной из крупнейших гаваней в Индийском океане Бербере остается только мечтать. Для выходцев из СССР Бербера – красноречивый памятник прежней советско-сомалийской дружбе. В сам порт туриста могут не пустить, но и без этого вдоль побережья можно увидеть множество полузатопленных кораблей. Ни с чем не сравнимое удовольствие – купание в водах Аденского залива. Не стоит опасаться, что во время этой приятной процедуры на вас нападут кровожадные пираты. Любой местный житель скажет вам, честно глядя в глаза: у нас в Сомалиленде пиратов нет.

Если правильно рассчитать время, то по дороге можно завернуть в Лаас Гиль. Лаас Гиль – это комплекс пещер, где в 2002 году французскими археологами были обнаружены древние наскальные изображения эпохи неолита, возраст которых превышает 9000 лет. По мнению ученых, это самые древние изображения такого рода во всей Африке. Для посещения этого музея под открытым небом нужно обзавестись в Харгейсе специальным разрешением министра культуры.

Другое чудо природы, расположенное поблизости от Лаас Гиль, – два невысоких холма, называемых в народе Наса Хаблоод (Груди девственницы) – за сходство с этой примечательной частью женского тела. Мысленно соскальзывая по воображаемому гигантскому женскому телу с одного из сосцов Наса Хаблоод, можно обнаружить, что Харгейса раскинулась в еще более интересном с точки зрения любителя анатомии месте.

Наскальные изображения в пещере Лаас Гиль. Фото: Liba Taylor/Panos Pictures/agency.photographer.ru

Наса Хаблоод – один из символов Сомалиленда и Сомали в целом. Любой сомалиец расскажет вам, что эти созданные лучшим архитектором на свете – Аллахом – из гранита и песка холмы послужили образцом для пирамид в Гизе. По преданию, египтяне, прибывшие в эти края по торговым делам, увидели Наса Хаблоод и попытались воссоздать увиденную ими красоту при построении усыпальниц фараонов. Сомалийцы горды этим своим весомым вкладом в копилку мировой цивилизации и будут долго рассказывать вам об этом, отчаянно жестикулируя.

Тем, кто на родине испытывает недостаток внимания со стороны людей, Сомалиленд покажется подлинным раем. Любой неместный автоматически становится здесь звездой. За день иностранному гостю придется пожимать десятки рук, отвечая на бесконечные «Hello!» и «How are You!».

Читая записки некоторых диких туристов, посетивших недавно Сомалиленд, я поражался их наивности: они считали себя чуть ли не единственными белыми в столице или даже в стране в целом. На самом деле белых в Харгейсе полно, просто в отличие от туристов они сидят на роскошных виллах, расположенных за городом, и пишут там свои исследования, а может быть, отчеты куда следует. По городу они не шатаются, если надо купить продукты – для этого есть слуга из местных. А если нужно куда-то по делам, то джип довезет до самого порога министерства или университета.

Я пробыл в Харгейсе больше недели. За это время все местные настолько привыкли ко мне, что воспринимали меня как своего. Один пожилой сомалиец сказал мне в мечети: «Ты такой же сомалиец как мы, только белый». Мне ничего не оставалось, как согласиться. Со стороны виднее.

Фото: Andrew McConnell/Panos Pictures/
agency.photographer.ru

ПОД КАТОМ

Сомалийцы сами по себе общительный народ, не в последнюю очередь благодаря кату. Без этого дивного вечнозеленого кустарника семейства бересклетовых невозможно представить и, главное, понять современных сомалийцев.

Человечество подружилось с катом еще в Средние века. Кат применяли как лекарство арабские и китайские медики при лечении кишечных расстройств. Однако помимо лечебных свойств, в скором времени были выявлены и другие, побочные действия этого растения: люди и животные ощущали неожиданный прилив сил и подъем настроения. Кат позволял человеку, его употребившему, долгое время бодрствовать, сохраняя при этом ясный ум. Это давало возможность заучивать наизусть большие фрагменты Корана. Кат также проявил себя как достойный помощник при медитации. Некоторые продвинутые суфийские шейхи активно практиковали мерное пережевывание изумрудных листьев ката. В Африке кат произрастает в Эфиопии и северо-восточной Кении – как раз в тех районах, которые заселены сомалийскими племенами. Выращивают кат и в Сомали – преимущественно на севере, на территории Сомалиленда.

Гражданская война в Сомали, сокрушившая тридцатилетнее сомалийское единство, как ни странно, также началась с ката. Последней каплей, переполнившей терпение непривередливых сомалийцев, был запрет выращивать и потреблять кат, провозглашенный Сиадом Барре в 1983 году. Сомалийцы к тому времени были подлинными детьми этой магической травы, помогавшей не только повысить настроение, но и либидо. Северные племена восприняли запрет президента как личное оскорбление и начали партизанскую войну против центральных властей за отделение. Отобрать у сомалийцев кат – значило лишить их надежды быть счастливыми. Одним из первых декретов взявших несколько лет назад власть в Могадишо исламистов стал запрет на употребление ката. Стоит ли удивляться, что сторонники строгого ислама не удержались и нескольких месяцев?..

Фото: Stuart Freedman/Panos Pictures/
agency.photographer.ru

В наши благословенные для одних и проклятые для других дни многие сомалийцы скорее откажут себе в еде, чем в ежедневной порции ката, тем более что последний серьезно снижает аппетит. Впрочем, одной порцией, или, справедливее сказать, дозой, дело часто не ограничивается. В былые времена среднестатистический сомалиец потреблял не более одного пучка (mijin) ката за сутки, теперь некоторым едва хватает и двух, чтобы обрести хрупкую внутреннюю гармонию. В результате люди не только сжевывают весь свой дневной доход, но и влезают в нешуточные долги.

Кат слишком много значит для экономики Сомалиленда, чтобы объявить ему войну, открытую или тайную. Эта трава приносит в бюджет страны до 10 миллионов долларов ежегодно. Если в 1980 году на территории Сомалиленда продавалось 9000 кило ката в день, то двадцать лет спустя – уже 32 000 кг. Не будет преувеличением сказать, что будущее Сомалиленда, да и Сомали в целом решается не в кабинетах политиков, не на полях сражений, а в малоприметных чайных, где каждый день утром и вечером сотни мужчин пережевывают то, что давно уже стало национальной идеей, безоговорочно принимаемой большинством сомалийцев, – листья ката из семейства бересклетовых.

Просматриваемый номер

№ 4(7)

Содержание

Похожие статьи

Вход в систему

НА СТРАННЫХ БЕРЕГАХ

Комментарии

Отправить комментарий

Новое в журнале:

Рубрики-Авторы

Популярные статьи

Последние комментарии