О ПРОБЛЕМАХ ГМО

Ирина ЕРМАКОВА
доктор биологических наук, ведущий научный сотрудник Института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии РАН, один из главных противников «трансгенизации страны»

Сторонники ГМО (генетически модифицированных организмов) утверждают, что из-за отказа от биоинженерных технологий в мире может начаться голод. Но ситуация прямо противоположная: голод как раз может начаться из-за современных ГМ-культур, потому что семена большинства из них не дают новых урожаев. Бесплодность ГМ-растений уже привела к росту самоубийств среди фермеров в Индии. Те из них, кто приобрел смешанные семена (как традиционные, так и генетически модифицированные), через два года не смогли получить новый урожай. Тогда погибли более 200 тысяч человек. Растения, соседствующие с ГМО, в результате переопыления становятся трансгенными и бесплодными, что приводит к их исчезновению.

Хочу подчеркнуть, что экологи не предлагают отказаться от генной инженерии, мы лишь настаиваем на усовершенствовании методов по созданию ГМО. Эти организмы надо, прежде всего, сделать безопасными для человека и окружающей среды. Если способы получения ГМО доработать, то тогда они действительно станут воплощением передовых технологий. А пока эти организмы настолько несовершенны, что в большей степени убивают и разрушают, чем спасают. По мнению российских ученых В. В. Кузнецова и А. М. Куликова (Генетически модифицированные организмы и полученные из них продукты: реальные и потенциальные риски, Российский химический журнал, 2005, N 69), «снижение или исключение рисков при выращивании трансгенных растений предполагает значительное совершенствование технологии получения ГМО, создание трансгенных растений нового поколения, всестороннее изучение биологии ГМ-растений и фундаментальных основ регуляции экспрессии генома».

Мир сегодня борется с голодом, и всякий делает это на свой лад. Крупные фонды назначают премии тем корпорациям, которые создадут новые суперрастения. Здесь снова встает вопрос о безопасности ГМО. Необходимо, чтобы независимые от корпораций-создателей ученые проверили созданные при помощи генной инженерии организмы на безопасность. И если эта культура не приводит к патологии внутренних органов, онкологии, бесплодию и аллергии у животных и у их потомства в пяти поколениях, то ее можно использовать. И давать за нее премии. Но если она была получена стандартными и, к сожалению, пока еще несовершенными методами, то вряд ли она будет безопасной. В 2000 году было опубликовано «Мировое заявление ученых» об опасности генной инженерии. В нем указывалось на четыре основные источника опасности, связанных с ГМО: 1) появление новых генов и «продуктов» их активности; 2) непредвиденные эффекты технологии; 3) взаимодействие между генами хозяина и чужеродными генами; 4) распространение «встроенных» генов как через пыльцу, так и посредством горизонтальной трансформации и др. Насколько мне известно, современные ГМО по-прежнему представляют опасность по всем этим пунктам. 

Схема создания трансгенных растений

В последнее время участились сообщения из разных стран о гибели скота, который кормят ГМ-кормом. Информация об этом собрана в книге американского журналиста и ученого Дж. Смифа «Генная рулетка» и в книге американского писателя У. Энгдаля «Семена разрушения. Тайная подоплека генетических манипуляций». Они приводят, в частности, данные о смерти двадцати коров во Франции, об уменьшении потомства свиней и бесплодии коров в Канаде. Особенно поражает информация, полученная от немецкого фермера Глокнера, который потерял все стадо коров после того, как стал кормить их трансгенной кукурузой, которую сам же и выращивал. На конференции, организованной Центром российского бизнеса в Европе в июне 2009 года, Глокнер рассказал о болезни и смерти животных и показал российским специалистам фотографии с дегенеративными изменениями в мышцах и полуразрушенным выменем у коров. Энгдаль так описывает этот факт: «Глокнер, фермер с университетским образованием, рассказал австрийскому журналисту, что был потрясен, когда обнаружил своих коров в липко-белых экскрементах и испытывающих сильную диарею. Их молоко содержало кровь. А некоторые животные внезапно прекратили давать молоко. Затем между маем и августом 2001 года один за другим умерли пять телят. Глокнер, в конечном счете, потерял почти все свое стадо численностью семьдесят коров».

От ГМО могут пострадать не только животные и растения. Проверка «Золотого риса» (Golden rice) с повышенным содержанием витамина А на детях в возрасте от 6 до 10 лет в США вызвала в мире бурю негодования. Эксперимент по тестированию трансгенной линии риса с геном, ответственным за выработку витамина А, проходил на базе Университета Тафта в Бостоне (отчеты о ходе работ можно найти на правительственном сайте ClinicalTrials.gov). Независимые ученые из разных стран мира выступили с категорическим осуждением проекта. Трансгенный рис Golden rice не был испытан на животных, не разрешен к использованию в пищу человеку ни в одной стране мира, то есть эта культура практически не была изучена до эксперимента. Ученые заявили, что проект нарушает медицинские этические нормы и он должен быть немедленно прекращен (www.biosafety.ru).

Вот еще факты: десятки тысяч заявлений о таинственном заболевании поступили на сайт Morgellon Foundation (в 2006 году их было 2000, в 2007 – уже 10 000, а сейчас их число превышает 30 000). Заявления поступали со всего мира, в первую очередь, из тех стран, где производятся или широко используются ГМ-культуры: Канады, Великобритании, Австралии, Нидерландов и из 50 штатов США. Наибольшее количество – из штатов Техас и Флорида. При этом заболевании поражается весь организм, но наиболее ярко проявляются повреждения кожи. Больные, описывая свои ощущения, говорят, что под кожей у них как будто заводятся жуки, перемещение которых вызывает страшный зуд. Из образующихся ран вытекают синие, черные или белые волокна, напоминающие нити паука или шелкопряда. При этом у человека возникает ощущение усталости, наблюдается нарушение кратковременной памяти, ухудшается зрение. Впервые про это заболевание стало известно в 2001 году, когда Мэри Лейтао на своем сайте описала симптомы заболевания своего младшего сына. Профессор Рэнди Ваймор, руководитель исследовательской программы Morgellons Research Foundation, стал первым ученым, который исследовал загадочную болезнь. В настоящее время ряд ученых и врачей связывают это заболевание с агробактериями, а вернее – с плазмидами опухолеобразующей почвенной бактерии, которые биотехнологи используют для внедрения чужеродных генов при создании ГМО. Именно эти бактерии способны генетически трансформироваться не только в растения, но и в клетки высших организмов, включая человека, изменяя инфицированную ткань. С помощью агробактерий удалось смоделировать это заболевание на животных.

Меня порядком удивляет ситуация, что в России запрещено выращивание ГМ-культур, но не запрещен их ввоз. Возникает ощущение, что некоторые ответственные лица заинтересованы в сохранении окружающей среды в стране больше, чем в здоровье и жизни ее населения.

Сегодня все мы в той или иной мере зависим от гигантов биотехнологий. Подобная зависимость очень опасна – ведь из продуктов питания можно сделать биологическое оружие и управлять с его помощью населением планеты. Избавиться от этой угрозы можно, только если каждая страна будет развивать национальное сельское хозяйство, собственную науку и производство.

В области питания сегодня существует множество интересных инициатив, но главным мне представляется развитие органического земледелия. В мае 2007 года на конференции ООН «Органическое сельское хозяйство и продовольственная безопасность» в Риме было заявлено, что крупномасштабный переход мирового сельского хозяйства на органические технологии может не только остановить голод, но и улучшить состояние окружающей среды. Эксперты подсчитали – при помощи этого вида сельского хозяйства можно достигнуть 4,381 ккал на человека в день, что почти в полтора раза превышает нынешний уровень производства продуктов питания.

О ЕДЕ КАК ПРОДОЛЖЕНИИ ЭКОНОМИКИ

Алексей ЗИМИН 
журналист, ресторатор, главный редактор журнала «Афиша-Еда»

В мире сейчас столько разных движений за чистоту продуктов, что сами их представители путаются в
 показаниях, когда пытаются объяснить, чем одни отличаются от других. Но, допустим, в США и Европе хотя бы существуют
правительственные и неправительственные организации, которые сличают
 метафоры о происхождении продуктов с их реальными качествами. Скажем,
 использовалось или нет генетически модифицированное зерно. Были ли
химические добавки в почву и при консервации. Но вообще все эти истории по 
большей части – вопрос веры, плацебо. Хотя и есть ученые, которые всерьез
 считают, что если зарыть в новолуние в землю коровий рог, наполненный
навозом, как это положено в практике биодинамистов, то что-то в результате
поменяется. Эти штуки полезны в качестве сдерживающего фактора, контроля
 корпораций. Идеи баланса, сохранения среды обитания – они симпатичны,
 местами даже прибыльны, но с точки зрения экономической и социальной
прагматики слишком утопичны.



Разумеется, органические продукты не в состоянии полностью вытеснить с прилавков все остальные, и это правильно. Потому что нельзя отказываться от вечной 
мечты человечества о победе над голодом ради красивых историй об
 экологической чистоте, которая мало того что везде разная в качественном и 
количественном отношении, но и стоит еще таких денег, что позволить себе так
питаться могут далеко не все представители «золотого миллиарда» – что уж говорить об остальных.

Продают органические продукты как в больших магазинах, так и в маленьких. И я считаю, что маленькому магазину здесь куда меньше доверия, потому что он слишком зависим – от поставщиков, от настроения продавца, от оперативных продаж и так далее. И маленький магазин, разумеется, не может покрыть всех потребностей, потому что кому-то нужен арбуз, а кому-то – свиной хрящик.
 Пример сети Whole Foods, которая выросла из маленького магазина до 
трансконтинентальной корпорации, показывает, что в перспективе бизнес, 
основанный на органических продуктах, может приносить много денег. У Whole
 Foods многомиллиардные показатели выручки. Другое дело, что
 сейчас они существуют в системе противопоставления
 органическое-неорганическое. И если у них возникнут сходные по масштабам
 конкуренты – нужно будет придумывать дополнительные мотивы для покупки.



Сейчас говорят о том, что, для того чтобы победить голод, надо меньше есть – европейцам, по крайней мере. На это может повлиять разве что невидимая рука рынка. А что касается борьбы с голодом, то есть 
еще колоссальные ресурсы, которые не выработаны до конца. Картофель,
 например, культивируется только на третьей части земли, хотя может покрывать
 гигантские потребности. Не говоря уж о топинамбуре, который приносит с 
одного метра втрое большие урожаи. Гречка, бобовые еще далеко не выработали
 всех ресурсов. Да что далеко ходить – в России нет поголовья коров, 
достаточного, чтобы снабжать московские рестораны. Это при наших
территориях. И при нефтяных деньгах.



Будущее сельского хозяйства – оно, безусловно, не за фермерами. Фермеры за пределами США – это все-таки дань культурной традиции и институтам
 качества. Эти усилия, как правило, нерентабельны в полной мере. Не зря
 Евросоюз ежегодно тратит миллиарды на поддержание традиционных продуктов и 
их производителей. Будущее в любом случае за генетикой, за новыми формами 
хозяйствования и за большими объемами, позволяющими покрывать производственные
 издержки. Это печально с точки зрения маленького французского ресторана в глубинке, но это единственный способ обеспечить существование миллиардов людей на этой
планете.



А вот будущее ресторанов не так очевидно. Рестораны – феномен социальный, кроме того, это искусство делать то, что
 другие не могут. Рестораны сейчас, вопреки росту цен на продукты, переживают
 период демократизации. Тот уровень качества и сервиса, за который еще десять
 лет назад платились сотни евро, сегодня обходится в десятки. Рестораны, как
 и кухня, – продукт контекста: если контекст будет состоять из генетически
 модифицированных бобов, то будут девяносто процентов ресторанов, которые
 станут пытаться как-то употребить эти бобы в рамках разумного. И десять
 – которые будут зарабатывать на том, что они используют бобы без генетической
модификации.




Еда – это продолжение экономики. Если нефть будет так же дорога, то в России можно
будет позволить есть нормандских устриц даже в Сыктывкаре, если – нет, то
 придется есть то, что дают. В конце концов, большую часть человеческой 
истории все так и было устроено.



Объем и цена импортируемых в Россию продуктов (данные с сайта ФАО http://faostat.fao.org/)

О ГЛОБАЛИЗАЦИИ

Дарра ГОЛДШТЕЙН
главный редактор кулинарно-философического издания Gastronоmica

Глобализация – это не такой уж порочный путь, как утверждают пуристы. Она помогает выживать экономике, предлагая новые рынки сбыта. Например, после политических сражений между Россией и Грузией, которые привели к эмбарго грузинских товаров, именно мировой рынок позволил стране оправиться от потери столь могущественного партнера. Реальная же проблема глобализации с точки зрения кулинарии – это гомогенизация. Все стало как с одной грядки. Например, то место в Новой Англии, где я живу, славится своим кленовым сиропом. Но в последний раз, когда я была в Москве, я обнаружила, что такой сироп уже и здесь продается. С одной стороны, приятно, конечно, что теперь и москвичи могут его попробовать, с другой – как только продукт дистанцируется от места производства, что-то важное теряется.

Не стоит так уж цепляться за слово «органический». Скажем, в Америке оно на данный момент утратило всякий смысл. С одной стороны, стандарты для органики столь расплывчаты, что за удобрение может сойти все что угодно, с другой – получить официальный органический сертификат так дорого, что многие фермеры предпочитают взамен ставить на свои продукты ярлык CNG (certified naturally grown). К тому же последние исследования показали, что все эти бесчисленные маленькие грузовики, снующие между деревнями со своей органической продукцией, на самом деле загрязняют окружающую среду углекислотой сильнее, чем автопоезда или даже самолеты.

Вообще проблема мирового голода – вопрос не столько сельскохозяйственный, сколько политический. Миру вполне по силам накормить себя, просто пища распределяется не должным образом. До тех пор пока правительства не начнут прилагать совместные усилия для того, чтобы самые уязвимые слои населения оказались обеспечены адекватным набором продуктов, никакие увеличения пахотных площадей не решат проблему.

Фото: Emmanuel Pierrot / Agence VU/Fotolink

Голод – это не всегда вопрос бедности как таковой. На Западе большинство людей так или иначе могут себе позволить выбирать, что им положить на тарелку, однако подобная свобода напрямую зависит от состояния экосистем. А они далеко не в лучшем состоянии, как мы знаем. Например, сейчас популяция лосося в Бристольском заливе на Аляске находится под серьезной угрозой из-за разработок медных рудников Пебл-Майн. Поэтому странно формулировать вопрос как «а брать ли мне на ужин свежего лосося или лучше подумать о голодающих Африки?». Скорее так – «а останется ли в мире лосось вообще?».

Я не согласна с расхожим утверждением, что традиционные фермерские хозяйства в состоянии накормить Америку и Европу, но не весь мир. В конце концов четкой статистики на этот счет не существует. Но я полагаю, что чем большее количество людей займется производством продуктов, тем самодостаточнее станет человек. В Америке сейчас настоящий бум маленьких хозяйств, причем ими занимаются молодые образованные люди в крупных городах, так что это давно уже не сугубо сельский феномен. Вообще, о путях преодоления продовольственного кризиса лучше всего написал австралийский журналист Джулиан Крибб – всех отсылаю к его прошлогодней книге «Грядущий голод». Если же говорить о конкретных инновационных моделях, то мне кажется перспективным метод вертикальной фермы, который разрабатывает профессор колумбийского университета Диксон Депомье. Это закрытые многоэтажные агрокомплексы, расположенные прямо в центре того или иного мегаполиса. Такие герметичные экосистемы будущего. Звучит убедительно, но не очень понятно, каковы на вкус продукты, выращенные при искусственном освещении. Гидропонные салаты, возможно, нас и прокормят, однако же вкус у подобной пищи, боюсь, будет пресноват и такого рода будущее меня не слишком возбуждает.

Проблема не в том, что людям надо есть меньше (хотя большинству это явно пойдет на пользу), а в том, чтобы делать это с умом. У Александра Ивановича Энгельгардта в его «Письмах из деревни» я нашла чудесный пассаж. Русские крестьяне ели ровно столько, сколько нужно было для того вида работы, которую им предстояло выполнить, – это и есть лучший способ рассчитывать калории. 

Мне кажется, что будущее научит нас осмыслять еду: нам предстоит задуматься не только о цене и качестве того или иного продукта, но о его происхождении, а также о судьбах тех людей, которые вырастили его. Некоторые ученые предлагают панацеи в виде таблеток, которые будут содержать все необходимые организму элементы. Но мне кажется подобная затея сомнительной. Во-первых, у каждого человека есть свой уникальный метаболизм, так что одной универсальной таблеткой делу не поможешь. Ну и опять-таки встает вопрос вкусовых рецепторов. Конечно, для многих людей еда всего лишь аналог топлива, но некоторым на Земле повезло чуть больше, и они в состоянии видеть в еде еще и источник наслаждения. В Америке, например, все настолько помешались на том, что полезно, а что нет, что любое мало-мальски вкусное блюдо моментально вызывает у едока чувство вины – неудивительно, что у нас в стране такой хаос в вопросах еды. Как только мы поймем, что еда важна в первую очередь для сихоэмоционального состояния, мы перестанем как сумасшедшие подсчитывать калории. 

Супермаркеты начнут все больше и больше торговать готовой едой – для тех, кто занят или не любит готовить. К сожалению, полностью перейти на сезонные продукты они не смогут, хотя в принципе именно супермаркетам по силам произвести настоящую революцию в питании. Но для того, чтобы начать двигаться в этом направлении, логично было бы перестать торговать арбузами и клубникой в середине зимы. Однако на это никто не пойдет, ибо покупатель уже привык к вечному изобилию. Проблема в том, что в конечном итоге прибыль всегда оказывается важнее ответственности.

О РОССИЙСКОМ ПОТЕНЦИАЛЕ

Александр КОРБУТ
вице-президент Российского 
Зернового Союза

Продовольственный кризис связывают, в том числе, и с недостатком финансирования – дескать, обещала «двадцатка» инвестировать определенные суммы в продовольственные программы, но не до конца свое обещание выполнила. Но вопрос не столько в деньгах, сколько в том, на что они идут: можно ведь дать голодному рыбу, а можно научить ловить. Важно понять, где выгоднее развивать производство. Африка не сможет осваивать большие площади без масштабной мелиорации. Латинская Америка сможет, но тогда под угрозой окажутся леса – легкие планеты. Россия в этом смысле наиболее интересна и по свободным площадям, и по ресурсам пресной воды, и по кадровому потенциалу.

Я не разделяю мнения, что для улучшения ситуации с продовольствием фермерам следовало бы увеличить посевы. Фермеры-то могут их увеличить, но где экономические стимулы роста посевных площадей? Волатильность цен чрезмерна, а значит, и риски велики. А по поводу того, что значительные посевные площади отводятся под сырье для биотоплива, я скажу, что противоречие с биотопливом будет разрешено, когда будет начато производство биотоплива второго поколения из отходов и сельского хозяйства, и лесной промышленности. Но для этого нужны мощнейшие государственные меры стимулирования, а пока в развитых странах они ориентированы на топливо из зерна и масличных.

Вокруг продовольствия сейчас много всяких мнений высказывается. Одно из них, что наводнения в Пакистане окажут большое влияние на ситуацию, – и это действительно так, уже оказывает. А вот когда ФАО предостерегает, что если в Китае продолжится засуха, то страна может оказаться на пороге продовольственной катастрофы, я бы не спешил бить тревогу. Когда-то Лев Толстой, читая «Рассказ о семи повешенных» Леонида Андреева, сказал: «Он пугает, а мне не страшно». Тут то же самое: китайская статистика очень закрыта, а цены управляемы, и прогнозировать, что и как там будет, весьма проблематично. Тем более Китай действительно ведет мощнейшую ирригационную программу. 

Россия могла бы использовать свой потенциал и накормить голодающие страны, эта задача нам вполне по силам, исходя из ресурсного потенциала. Но потребуются инвестиции в производство и инфраструктуру. Получение новых источников поступления денег, учитывая то, что аграрная продукция – это возобновляемый ресурс, тоже благо. Но тогда на эту цель должна быть заточена реальная политика России.

Фото: Quentin Bertoux / Agence VU/Fotolink

А вот в том, что Африка в ближайшее время сможет производить продовольствие для 10 млрд человек, я не уверен по причине отсутствия соответствующих технологий, инвестиций и кадров. Хотя процесс перемещения сельхозпроизводства в третий мир идет полным ходом. За последние три года в мировое сельское хозяйство инвестировано 20 млрд долларов, еще 10 – вложены в разработку новых проектов. Всего за четыре года инвестиции выросли в 4 раза. Причем 37% – это Латинская Америка, 13% – Океания и 6% – Африка. Уже существует несколько проектов с общим охватом в несколько миллионов гектаров, реализуемых ближневосточными, европейскими и китайскими компаниями именно в Африке.

Вообще в сельском хозяйстве все происходит революционно, что и создает ненужное и необоснованное напряжение. Вот, скажем, ГМО. ЕС провел исследования, в которых участвовало 500 исследовательских организаций, и никто не смог доказать, что ГМО опасны. Мы вообще-то уже 30 лет применяем ГМ-продукты в медицине. Но в отличие от сельского хозяйства ГМО в медицину внедрялись эволюционно, и потому ни у кого не возникало вопросов и опасений. ГМО – это реальность, которая позволила многим странам решить продовольственные проблемы и повысить доходность сельского хозяйства. И здесь выбор у России невелик – мы пропустили зеленую революцию, и если сегодня останемся на обочине биотехнологий, то можем пропустить новые перспективы.

Глобализацию обвиняют во многих грехах, например, что земли порой используются не для производства продуктов питания для собственного населения, а для выращивания экспортных культур. Но подобное противопоставление некорректно: экспортные культуры – они же тоже продовольственные. А путь самообеспечения – это решение краткосрочных задач импортозамещения, но, по сути, тупиковая ветвь развития. Должен быть обеспечен рациональный баланс, и в этом задача мирового сообщества. По поводу экспорта у людей некомпетентных часто возникают вопросы, например, не лучше ли его запретить, если урожай пострадал из-за пожаров и засухи. Но ведь уже имеется опыт США, которые сначала ввели эмбарго на экспорт сои – и в результате Бразилия стала одним из крупнейших мировых игроков на рынке сои. Потом они ввели эмбарго на зерно для СССР, после чего в число пяти ведущих мировых экспортеров зерновых культур вошел ЕС. Экспорт зерна для России не самоцель, а исключительно дополнительный канал сбыта, который стимулирует собственное производство (внутренний рынок достаточно узок), что и произошло после 2000 года – пошел экспорт зерна, пошел рост урожайности и производства. Чем больше производство, тем меньше риски дисбаланса внутреннего рынка при неблагоприятных погодных условиях, тем выше стимулы к модернизации. К тому же благодаря экспорту в аграрную экономику приходят деньги с внешних рынков, создаются стимулы для частных инвестиций.

В рамках борьбы с голодом в бедных странах Всемирный банк предлагает помогать фермерам адресно: семенами, удобрениями – наверное, это правильно. Но кроме этого, чтобы помочь голодающим странам, необходим активный трансфер технологий, кстати, Россия с ее достаточно простыми и доступными технологиями может внести тут существенный вклад. Но в любом случае, не нужно ориентировать всех и вся на стандарты Запада, у каждой страны свои традиции и в производстве, и в питании, вопрос в том, что каждый человек должен иметь доступ к необходимому для нормальной жизнедеятельности продовольствию. И само собой, чтобы победить голод, нужно увеличивать доходы населения. Всемирный банк также призвал усилить защиту прав собственности на землю, что, по-моему, связано как раз с масштабными скупками земель в Африке и Латинской Америке, но помимо защиты прав собственников (то есть доноров Мирового банка) необходим определенный кодекс действий инвестора, чтобы не получилось развитие «подсечного» земледелия: вложили деньги, выжали все, что можно из земли и людей, по полной программе, вернули инвестиции с прибылью, а дальше – и трава не расти.

Численность людей, страдающих от недоедания (данные с сайта ФАО http://faostat.fao.org/)

О ГОЛОДЕ И ЭТАНОЛЕ

Константино КАСАСБУЭНАС
cоветник по вопросам продовольственной безопасности, торговой политики и сельского хозяйства британской независимой благотворительной организации Oxfam

Мировая продовольственная система работает как раз против тех, кто больше всего в ней нуждается – беднейших слоев населения, будь то производители или потребители продовольствия. По оценкам Oxfam, в настоящее время на 143 миллиона больше людей голодают из-за регресса последних 15 лет (то есть тенденция медленного прогресса сохранялась). Три четверти голодающего населения живет в сельской местности, и это, как правило, мелкие производители – фермеры, пастухи, рыбаки etc. У них есть средства производства продовольствия, и, тем не менее, они голодают. В первую очередь это сказывается на женщинах. Когда еды не хватает, первыми от нее отказываются, как правило, именно они. Жестокая ирония заключается в том, что во многих странах именно женщины являются основными производителями продовольствия, однако, в силу культурных традиций и социального неравенства, им приходится быть лишь второстепенными потребителями. При этом было подсчитано, что если обеспечить женщинам доступ к ресурсам наравне с мужчинами, объем сельскохозяйственной продукции, производимой развивающимися странами, увеличится на 10% (Отчет SOFA, 2011).

Чтобы бедные фермеры могли зарабатывать достаточно на еду, они должны продавать производимую продукцию, то есть им требуется доступ к рынкам. Однако рынки управляются небольшим количеством влиятельных агропромышленных комплексов, производителей продуктов и сетей супермаркетов. Именно они назначают цены, а также определяют, кто покрывает издержки и на кого приходятся риски.

Наш собственный опыт показывает, что традиционное и органическое сельское хозяйство в состоянии накормить ВЕСЬ МИР. На протяжении последних десятилетий сформировалось новое поколение производственных организаций, и некоторые из них вышли на международный уровень. Протесты голодающих, прошедшие в 2008 году в 61 стране мира, и последовавшие политические преобразования доказывают безусловную силу потребителей, которую государства игнорируют на свой страх и риск. Это как нельзя лучше подтвердили недавние события в Тунисе, Египте, Йемене.

Если мы хотим решить вышеупомянутые проблемы, необходимо внедрить модель мелкомасштабного производства.

После финансового кризиса 2009 года глобальная продовольственная система получила существенное финансирование от инвесторов, что привело к нестабильности цен на продовольствие, а это, в свою очередь, негативно отразилось на беднейших странах и их населении. Катастрофические последствия мандатов на производство биотоплива в США и ЕС в 2008–2009 годах были полностью проигнорированы правительствами. В результате «накачки» финансовыми ресурсами цены товаров больше нельзя объяснить исключительно законами спроса и предложения. Более богатые страны продолжают игнорировать четкую связь, которая прослеживается между продовольственным кризисом и ресурсами, которые они инвестируют в биотопливо. В 2008 году именно биотопливо стало причиной роста цен на 30%. В ответ на это богатые страны призвали более тщательно исследовать данную проблему, продолжая, тем не менее, свою политику.

Например, в США применение стандарта использования возобновляемого топлива, а также введение тарифных ограничений на импортируемый этанол привели к тому, что огромные объемы маиса, выращиваемого в США, стали использовать для производства биотоплива. Администрация Барака Обамы недавно объявила об увеличении объема этанола, добавляемого в бензин. Мы полагаем, что нынешняя администрация должна объявить о немедленном моратории на использование этанола.