Покойный французский теоретик четверть века назад написал: «Америка – это гиперреальность, она гиперреальна, поскольку представляет собой утопию, которая с самого начала переживалась как воплощенная». Несмотря на то что французские теоретики четверть века назад отличались известной непроницаемостью суждений, это замечание представляется неожиданно ясным и предельно точным, так что, готовя очередной номер журнала, на сей раз наполовину посвященный Америке, мы старались взглянуть на происходящее в этой стране именно с точки зрения воплощенной утопии.

Это ощущение гиперреальной Америки посетило меня в глубоком детстве – благодаря одноименному журналу, выходившему в СССР. Тогда существовал своеобразный триумвират изданий о западной жизни: карманная «Англия», субтильный «Гутен Таг» и собственно «Америка», которая выглядела наиболее внушительно. Приблизительно с начала 80-х «Америка» сменила формат (кстати, как и The Prime Russian Magazine полтора года назад), став меньше и элегантнее, но я помню еще семидесятнические выпуски – огромные, раскидистые, как кроны деревьев, пошедших на бумагу для журнала. «Америка» была похожа на настольную игру. Нельзя сказать, что в этом издании было что-то интересное, но оно брало другим – от него действительно, как я сейчас понимаю, исходило обаяние (или угроза) воплощенной утопии. Когда я впервые оказался в Америке, то мне показалось, будто передо мной раскрыли тот самый огромный журнал, и я вспомнил еще одну фразу все того же покойного французского теоретика: «Это единст­венная страна, в которой количество может восхищаться собой без всяких угрызений совести».