Фото: Getty Images / Fotobank.ru

«Всего за несколько столетий капиталистический средний класс… накопил культурные и материальные сокровища, изобрел права человека, освободил рабов, сверг автократов, демонтировал империи, боролся и умирал за человеческую свободу и заложил основу истинно глобальной цивилизации… капитализм развил человеческие силы и возможности, подняв их на небывалый уровень».

Угадайте с трех раз, кто автор этой цитаты, этой неприкрытой апологии капитализма? Да-да, это Карл Маркс в изложении Теренса (Терри) Иглтона, крупного литературного критика и профессора словесности Ланкастерского университета, автора бестселлера сезона – книги «Почему Маркс был прав». Отдав историческое должное капитализму, профессор потом, разумеется, доказывает, что Маркс был совершенно прав и в своей яростной критике этого общественного устройства.

Книга Иглтона имеет оглушительный успех среди интеллигенции. Придя в лондонские гости, неприлично признаться, что ее не читал. Это, безусловно, писк сезона.

Ясно почему: призрак Карла Маркса бродит по Европе. И не только по Европе, но и по Америке тоже. По всему миру. Так, собственно, происходит в каждый кризис. Чем жестче, чем сильнее трясет рыночную экономику, тем живее призрак. А сейчас трясет основательно – и, следовательно, марксизм снова мощно входит в интеллектуальную моду. В газетах и журналах читаешь те же слова, что слышишь в гостях, даже банкиры с Уолл-стрит их произносят, не знаю, уж с какой степенью убежденности. «Наш мир устроен неправильно», «последний кризис потряс капитализм до корней», «становится все более очевидно, что у капитализма нет будущего». Ну, а раз у капитализма будущего нет, то, надо думать, что-то идет ему на смену. Что же именно? Неужели опять марксистский социализм?

Приехав почти двадцать лет назад в Англию из отказавшейся от коммунизма России, я был поражен тем, что «вечно живое учение» действительно было живо – в университетах Запада и даже в некоторых лондонских салонах, в домах милых, интеллигентных англичан. Они легко соглашались со мной, что «советский эксперимент» не удался, но это их нисколько не отвращало от завораживавшей их марксистской мечты. Я горячился, спорил, цитировал Энгельса: «Критерий истины – практика». А на практике у марксизма получилось то, что получилось. Нет, СССР был для них иной планетой. А на Марсе яблони не цветут.

Маркс, говорили они, «во многом был прав». В чем во многом – упорствовал я. В критике капитализма ХIХ века? Так я, например, и капитализм конца века ХХ готов критиковать. Действительно, ужасное общественное устройство! Просто отвратительное! Только все остальное – еще хуже. Но собеседники только грустно качали головой: товарищ не понимает… А я не понимал их. Мы были родом с разных планет и говорили на разных языках. Но все это были цветочки: ягоды пошли, когда в рыночной экономике разразился всемирный кризис. Вот когда избегать политэкономических разговоров стало невозможно. Потому что все остальные темы куда-то растворились. Вот все сидим и обсуждаем книгу Иглтона.

Профессор не предлагает конкретной модели трансформации капитализма в некапитализм. Он поставил другую задачу: разбить «десять самых распространенных мифов» о марксизме. Например, о том, что при попытке практического воплощения марксизм непременно оборачивается террором, ГУЛАГом, растоптанным человеческим достоинством и тотальной несвободой. Маркс, считает он, ничуть не более ответственен за эксцессы коммунистических режимов, чем Христос – за жестокость инквизиции.

Фото: Patricia Lecomte / Picturetank

Я готов был бы согласиться, но одна мысль мешает: Христос не завещал своим последователям устраивать церковные судилища над еретиками и жечь их на костре, скорее наоборот. А вот идея установления диктатуры пролетариата принадлежит именно Марксу. Ленин со Сталиным лишь нашли ей практическое воплощение.

Но надо быть справедливым – Маркса сильно беспокоила перспектива коммунистической революции в России. Он ясно понимал, что сложившаяся там полуфеодальная система жизни ищет для себя новую идеологию, которая цементировала бы сильную централизованную власть, оправдывала ее вмешательство в экономику, крепостническую форму хозяйствования на селе. Для такой организации жизни были объективные причины – непомерный размер территории, тяжелейший климат, малоплодородная почва… Но к началу ХХ века огосударствленная религия, абсолютная монархия, формула «Православие, самодержавие, народность» больше не работали. Нужно было что-то более доходчивое, более сермяжное, что-то, с чем могли бы идентифицироваться массы. Вульгарно упрощенный, «шариковский», вариант марксизма подходил для этого в наибольшей степени, идея «отнять и поделить» всегда была близка и понятна российским массам. Как писал разочаровавшийся в марксизме Петр Струве, «идея социализма как организации хозяйственной жизни, – безразлично, правильна или неправильна эта идея, – вовсе не воспринимается русскими массами; социализм (или коммунизм) мыслится ими только как раздел наличного имущества, либо как получение достаточного и равного пайка с наименьшей затратой труда, с минимумом обязательств».

Правда, аграрную страну пришлось в итоге грубо обмануть, объявить, что революция напрямую раздаст крестьянам землю. Без этого обмана у большевиков ничего не вышло бы. Но цель в их представлении оправдывала средства…

Маркс с Энгельсом довольно точно описали и характер, и причины возникновения так называемого «азиатского способа производства». Скудость природных ресурсов диктует необходимость государственного насилия, коллективистских, напрямую направляемых государственным аппаратом усилий и, прежде всего, в сельскохозяйственном производстве. В роли коллективного эксплуататора трудящихся выступает государственная бюрократия, а частной собственности не существует. Чем вам не картинка советской реальности?

Конечно же, советская власть перестаралась, довела этатизм в экономике до абсурдно крайних форм, не диктовавшихся уже никакой необходимостью. Но и это понятно – Россия, русские никогда не знали ни в чем чувства меры.

Но в сухом остатке: насколько можно было такую страну, такую экономику считать марксистской? Вокруг этого сломано немало копий. Есть сильные аргументы у тех, кто утверждает: советский эксперимент выявил внутренние, сущностные, причем роковые недостатки учения Маркса, доказал его практическую несостоятельность. (Маркс недаром беспокоился, что Россия «все испортит».) Их идеологические противники говорят: ничего подобного, Россия так извратила марксизм, что его там, почитай, не было вовсе, это был именно госфеодализм, тот самый «азиатский способ производства», и судить о недостатках и достоинствах теории по этому опыту невозможно.

Фото: Guillaume Pazat / Kameraphoto / Picturetank

Одна из центральных мыслей Иглтона – если бы марксизм был опробован на практике не в отсталой России, а в развитых странах Запада, результат был бы иным. Но пробовали ведь и в Германии, и в Чехии с неубедительным итогом. Южная Корея стала сегодня одной из самых высокоразвитых стран мира. И население там свободно не соглашаться со своим правительством, бузить, ходить на знаменитые корейские демонстрации. А на севере – голод, массовая нищета и государственный террор. Но до раздела Кореи на капиталистическую и марксистскую дело обстояло наоборот: Север был индустриально развитым, Юг – бедным, аграрным и отсталым. Эксперимент нечист, говорят западные марксисты, слишком много в Корее было внешних факторов. И главное, сердятся они, не морочьте нам голову, поговорим о современном кризисе западного капитализма. Он же потрясен до основ своих, не так ли?

Стало модно сравнивать происходящее сегодня с Великой депрессией, с кризисом конца двадцатых – начала тридцатых годов ХХ века. Но я смотрю на исторические снимки того времени и на телевизионные картинки дня сегодняшнего. И что-то сравнение получается странноватое…

Посмотрите фотохронику тех времен – на эти бесконечные очереди на биржах труда и за бесплатной похлебкой, которой не хватало на всех. На унылых, худых, изможденных людей с черными лицами. И сравните их с нынешними картинками: упитанные розовощекие мордовороты, кидающие в полицейских бутылки и куски дерева. Особенно мне запомнилась симпатичная, но тоже вполне откормленная девушка, пинающая стража порядка во время антикапиталистической демонстрации ногой в изящной кожаной туфельке на высоком каблуке. И многое вдруг становится понятно про суть произошедших со времен Великой депрессии исторических изменений.

Отдавая в середине XIX века историческое должное капитализму, Маркс полагал, что буржуазия к тому моменту уже исчерпала свой творческий потенциал. И уж в этом он точно прав не был: все творчество было еще впереди. 

С тех пор жить подавляющее большинство людей стало не просто лучше, а гораздо лучше (питаться, одеваться, греться, вообще – потреблять). Меньше, гораздо меньше стало в мире непосильного труда, несравненно меньше жестокой эксплуатации детей и женщин. 

Несоизмеримо больше человеческого достоинства разлито в воздухе планеты. Некоторые скажут: даже слишком много. Достоинство переходит в самоуверенность, даже в самодовольство, в претензии невежественной толпы на то, что она все знает и понимает.

Хотя при этом формально уровень грамотности, образования вырос в разы. (Что это значит практически и духовно – другой вопрос.)

Самый объективный показатель – люди стали дольше жить! Гораздо дольше. Причем на всех континентах.

То есть, по марксистским критериям, рыночная экономика поработала эффективно: успешно развивались, богатели практически все. Другое дело, что богатели очень неравномерно. Разрыв увеличился, и жаба зависти душит homo sapiens.

А если еще и кризис случился, и надо впервые за десятилетия реально затягивать пояса, то мысль о том, что кто-то другой нагулял столько жирку, что никакой пояс ему нипочем, просто невыносима!

Но правда и то, что жадность банкирская не знает предела. И то справедливо, что сам капитализм как система запутался, заигрался, слишком залез в долг к будущему. (Экономически это выражается в том, что рост капитализации биржи и особенно объемы деривативных контрактов опережают, обгоняют рост реальной экономики и производительности труда.)

Много истины в словах современных критиков капитализма, непонятно только, почему они не видят, что и те самые 99 процентов населения Запада, которых они хотят представлять, тоже во всей этой вакханалии участвовали – долго и с наслаждением. Участвовали, потребляя больше, чем производили, накручивая ни с чем несоразмерные долги на кредитных карточках, чтобы купить новую машину, лишнюю, ненужную одежду, новый мобильник (когда и старый еще прекрасно работает) или ай-пэд, или просто шатаясь по ночным клубам. Даже ничего совсем не производящие бездомные и безработные хороши: у многих не переводятся не только дорогие сигареты, но и марихуана и кое-что посерьезнее. 

Но что спрашивать с маленького человека! Спросите с большого! Систему поменяйте! Но на что?

Может ли помочь разобраться со всем этим сегодня Карл Маркс? Практическая рекомендация у классика была одна – диктатура пролетариата. Но ведь промышленные рабочие уже не составляют большинство в развитых странах. (Вот так величайший провидец самую очевидную социальную тенденцию не уловил, не предсказал!)

С какой стати теперь устанавливать диктатуру меньшинства, силой подавлять, уничтожать большинство (средний класс). В чем тут мораль? И если продолжать верить в теорию Маркса, то кто сегодня, в век информационных технологий, производит главную прибавочную стоимость – слесарь или компьютерщик? Кто кого эксплуатирует?

Терри Иглтон настаивает, что объяснение всего происходящего в мире в категориях классовой борьбы и способа производства есть главное достижение и главная суть марксизма на все времена. То есть те же компьютерщики, не говоря уже об адвокатах, журналистах, писателях и прочих, есть лишь агенты реакционного капиталистического строя. Буржуазного способа производства. Но уже давно – в начале ХХ века – уже упоминавшийся Петр Струве, куда больший знаток марксизма, чем большинство марксистов и прошлых и нынешних, писал: «Когда от меня требуют указать, интересы какого класса выражает философия Фихте, я чувствую, что от этого вопроса глупею». Что же сегодня надо проделать со своим мозгом, чтобы за сложнейшими процессами современного мира видеть исключительно интересы классов и их борьбу друг против друга?

Какой же критерий остается для «мы» и «они»? Кто же теперь классовый враг? Владельцы средств производства? Нет, не получается. Главные собственники средств производства сегодня – пенсионные фонды и страховые общества. Почти весь средний класс, как правило, имеет инвестиции в фондовую биржу, прямые или косвенные. А среди самых вызывающе, безнравственно, омерзительно богатых – банкиры. То есть наемные работники, банками, как правило, не владеющие. Значит, новый критерий – только «жаба». Завидуем более богатым и более успешным, чем мы, – их и надо раскулачить. Отнять и поделить. Но только марксизм тогда здесь ни при чем.

Так же, как он не имеет никакого отношения к предложениям усилить государственный контроль над деятельностью тех же банков. В этих предложениях есть, конечно, большая доля истины. Но это никакой не коммунизм, не марксизм. И даже повышение налогов для богатых – очень спорная мера, но вовсе не марксистская. 

Спор о допустимой степени государственного вмешательства в экономику – совершенно централен для современных западных экономистов. Два полюса – сторонники Джона Мейнарда Кейнса с одной стороны, и Фридриха Хайека – с другой. Первые – за гибкий подход, допускающий весьма активную роль государства, особенно в моменты кризисов, когда спасение – в искусственном создании рабочих мест, наводнении экономики дешевыми деньгами. Вторые – за полную свободу рыночных механизмов, которые сами должны о себе заботиться. Первые говорят – посмотрите, как кейнсианская модель позволила президенту Франклину Рузвельту справиться с Великой депрессией. Вторые возражают: если бы не массированное государственное вмешательство, кризис кончился бы быстрее, и США вышли бы из него в принципиально иной, куда более сильной экономической форме.

Спор этот бесконечен, у каждой из сторон масса великолепных аргументов, но окончательный ответ не очевиден. Большинство подозревает, что истина – где-то посередине, но где?

Фото: Cedric Faimali / Argos / Picturetank

В любом случае спор идет о том, как усовершенствовать капитализм. Марксизм же лежит за пределами этой дискуссии. Его главная суть – уничтожение, тотальное сокрушение капиталистических принципов организации экономики и жизни вообще. Ленин был прав: уже Плеханов и меньшевики фактически не были истинными марксистами, поскольку готовы были отказаться от диктатуры. И сегодня происходит подмена понятий, когда кто-то пытается женить марксизм с кейнсианством.

Огонь не может обрести нового качества от соединения с водой, он просто гаснет. Или же это не огонь. Зачем зваться чужим именем?

Сам Кейнс находил марксизм – целиком и полностью – антинаучным.

…И все же замечательно, что призрак Карла Маркса никак не успокоится, все бродит по Европам. Потому что без него было бы совсем тоскливо. Банкиры, биржевые спекулянты, брокеры хедж-фондов, сделавшие безумные состояния на наивной жадности обывателя, совсем бы обнаглели. (Они и так вызывают отвращение своим высокомерием и уверенностью в своей избранности – пропорционально величине активов.) Он, марксизм, уже очень сильно помог человечеству, вынуждая государства заботиться о сирых мира сего, бросать кости тому же пролетариату (в итоге из этих костей сварился совсем недурной суп – пролетариат стал материально вполне благополучным общественным слоем).

Да и сегодня – дразня нас своей левой, утопической, совершенно нереальной перспективой царства справедливости на земле, он не дает забыть, насколько несовершенен (во многом даже отвратителен) и несправедлив реальный мир, в котором мы живем. Эта тревога, вечное беспокойство – одна из богоспасительных черт человека. Спасибо призраку Маркса, что он вместе с пророками других религий не дает этой тревоге сойти на нет.

Маркс, без сомнения, был прав и в том, что рано или поздно любая социально-экономическая система приходит к концу. Сегодня это называют «сменой парадигмы». Вполне вероятно, что мы приближаемся к моменту, когда ресурсы Земли будут исчерпаны. Продолжать считать главным критерием прогресса прямой экономический рост, повышение качества жизни скоро станет уже невозможным. В идеале было бы здорово начать менять парадигму организованно, чтобы не пришлось потом вылезать из-под руин тем, кто уцелеет.

С такой постановкой вопроса трудно спорить, но вот ведь закавыка: добровольно соглашаться на резкое снижение уровня жизни никто не станет. Значит, надо заставлять силой? Кто же возьмет на себя эту функцию? Новые ЦК, ЧК, КПК и ГУЛАГи? Ведь избаловавшееся, изнеженное, заевшееся население придется ломать через коленку. Подозреваю, что именно к этому клонят некоторые особенно рьяные «неомарксисты». Хотя заранее ясно, что опять ничего хорошего у них не получится. Новое, в точном соответствии с принципами диалектики, должно органично вырасти из старого. Никакие партийные бюрократы и чекисты его построить не сумеют.

Но вот в чем Маркс был точно прав: кризисы – неотъемлемая черта капитализма, они были, есть и будут. Мало того, по марксистской же логике, кризис – это путь к обновлению. Возможно, беда человечества в том, что кризисы случаются слишком редко. Что, впрочем, служит слабым утешением для нас с вами: ведь кризис нынешний нам еще надо как-то пережить.